ВОСПОМИНАНИЯ ЛЕНИНГРАДЦЕВ, ПЕРЕЖИВШИХ БЛОКАДУ

Борис Нериновский (1935-2021) прожил в Ленинграде, на Большой Пушкарской улице, все 872 дня блокады. Мы публикуем его воспоминания из сборника «Блокада глазами очевидцев».

Папа сказал, что у нас страшнее, чем на фронте

Помню, что днём 3 января 1942 года я сидел в кровати под одеялом. Было очень холодно. В нашей комнате печки не было. Мама ушла куда-то в город, а я листал толстую красную книгу сказок Андерсена, забавляясь с живыми мышами, без боязни бегавшими по столу и по кровати. Мыши жили под кроватью, шурша старыми газетами, и, кажется, ими питались. Некоторым из мышей я даже дал имена.

Вдруг в дверном замке заскрежетал ключ и в открывшейся двери появился мой отец! Войдя в комнату, он достал из вещмешка восемь буханок хлеба — суточные солдатские порции по 400 грамм. Отрезал один ломоть, толщиной, невиданной тогда для ленинградцев, в палец! Полил его из фляжки подсолнечным маслом и дал мне.

Поздно вечером начался воздушный налет. Наш огромный и массивный дом стал раскачиваться от близких разрывов бомб. Мы, как обычно, в бомбоубежище не пошли.

Еще один налет немецких бомбардировщиков был уже под утро. Мы опять не пошли в бомбоубежище. И папа сказал, что у нас страшнее, чем на фронте…

В феврале 1942-го, после возвращения на фронт моего отца, я подхватил желтуху — возможно, от мышей, а то и от не очень чистого снега, растапливаемого нами для получения питьевой воды. Снег я набирал во дворе соседнего дома. В связи с болезнью меня и маму прикрепили на обеды к диетстоловой на Ропшинской улице. Нас обслуживала бойкая невысокая пожилая официантка, которая сначала отрезала купоны от продовольственных карточек посетителей, а после того, как было съедено скудное первое блюдо, прежде чем унести из-под него использованные тарелки и принести второе, — каждого из сидящих за столом спрашивала: «Можно убирать или лизать будете?» И этот вопрос не был оскорбительным.

27 января 1944 года я со своим приятелем Колей играл в пристенок (азартная игра с монетами — Ред.). У него были настоящие серебряные шиллинги! И вдруг грохот. Мы очень испугались. Подумали, что бомбежка. А потом посмотрели в окно и увидели салют. Ленинград салютовал полному снятию блокады.

По материалам газеты «Петербургский дневник»